"Меня, - писал Хармс в 1937 году, - интересует только "чушь", только то, что не имеет никакого практического смысла. Меня интересует жизнь только в своем нелепом проявлении".
Сонет.
Удивительный случай приключился со мной: я вдруг позабыл, что идёт раньше, 7 или 8.
Я отправился к соседям и спросил их, что они думают по этому поводу.
Каково же было моё удивление, когда они вдруг обнаружили, что тоже не могут вспомнить порядок счёта. 1, 2, 3, 4, 5 и 6 помнят, а дальше забыли.
Мы все пошли в коммерческий магазин "Гастроном", что на углу Знаменской и Бассейной улицы, и спросили кассиршу о нашем недоумении. Кассирша грустно улыбнулась, вынула изо рта маленький молоточек и, слегка нодвигав носом, сказала: "По-моему, семь идёт после восьми в том случае, когда восемь идёт после семи".
Мы поблагодарили кассиршу и с радостью выбежали из магазина. Но тут, вдумываясь в слова кассирши, мы опять приуныли, так как её слова показались нам лишенными всякого смысла.
Что нам было делать? Мы пошли в Летний сад и стали там считать деревья. Но, дойдя в счёте до 6-ти, мы остановились и начали спорить: но мнению одних дальше следовало 7, а по мнению других-8.
Мы спорили очень долго, но, по счастию, тут со скамейки свалился какой-то ребёнок и сломал себе обе челюсти. Это отвлекло нас от нашего спора.
А потом мы разошлись по домам.
moar!Голубая тетрадь N 10
Жил один рыжий человек, у которого не было глаз и ушей. У него не было и волос, так что рыжим его называли условно.
Говорить он не мог, так как у него не было рта. Носа тоже у него не было.
У него не было даже рук и ног. И живота у него не было, и спины у него не было, и хребта у него не было, и никаких внутренностей у него не было. Ничего не было! Так что непонятно, о ком идёт речь.
Уж лучше мы о нём не будем больше говорить.
Случаи
Однажды Орлов объелся толчёным горохом и умер. А Крылов, узнав об этом, тоже умер. А Спиридонов умер сам собой. А жена Спиридонова упала с буфета и тоже умерла. А дети Спиридонова утонули в пруду. А бабушка Спиридонова спилась и пошла по дорогам. А Михайлов перестал причёсываться и заболел паршой. А Круглов нарисовал даму с кнутом и сошёл с ума. А Перехрёстов получил телеграфом четыреста рублей и так заважничал, что его вытолкали со службы.
Хорошие люди и не умеют поставить себя на твёрдую ногу.
Пушкин и Гоголь
Гоголь ([падает из-за кулис на сцену и смирно лежит]).
Пушкин ([выходит, спотыкается об Гоголя и падает]):
Вот чёрт! Никак об Гоголя!
Гоголь ([поднимаясь]):
Мерзопакость какая! Отдохнуть не дадут! ([Идёт, спотыкается об Пушкина и падает]). Никак об Пушкина спотыкнулся!
Пушкин ([поднимаясь]):
Ни минуты покоя! ([Идёт, спотыкается об Гоголя и падает]). Вот чёрт! Никак опять об Гоголя!
Гоголь ([поднимаясь]):
Вечно во всем помеха! ([Идёт, спотыкается об Пушкина и падает]). Вот мерзопакость! Опять об Пушкина!
Пушкин ([поднимаясь]):
Хулиганство! Сплошное хулиганство! ([Идёт, спотыкается об Гоголя и падает]). Вот чёрт! Опять об Гоголя!
Гоголь ([поднимаясь]):
Это издевательство сплошное! ([Идёт, спотыкается об Пушкина и падает]). Опять об Пушкина!
Пушкин ([поднимаясь]):
Вот чёрт! Истинно что чёрт! ([Идёт, спотыкается об Гоголя и падает]). Об Гоголя!
Гоголь ([поднимаясь]):
Мерзопакость! ([Идёт, спотыкается об Пушкина и падает]). Об Пушкина!
Пушкин ([поднимаясь]):
Вот чёрт! ([Идёт, спотыкается об Гоголя и падает за кулисы]). Об Гоголя!
Гоголь ([поднимаясь]):
Мерзопакость! ([Уходит за кулисы]).
За сценой слышен голос Гоголя: "Об Пушкина!"
Занавес.
Столяр Кушаков
Жил-был столяр. Звали его Кушаков.
Однажды вышел он из дому и пошёл в лавочку, купить столярного клея.
Была оттепель, и на улице было очень скользко. Столяр прошёл несколько шагов, поскользнулся, упал и расшиб себе лоб.
-- Эх! -- сказал столяр, встал, пошел в аптеку, купил пластырь и заклеил себе лоб.
Но когда он вышел на улицу и сделал несколько шагов, он опять поскользнулся, упал и расшиб себе нос.
-- Фу! -- сказал столяр, пошел в аптеку, купил пластырь и заклеил пластырем себе нос.
Потом он опять вышел на улицу, опять поскользнулся, упал и расшиб себе щеку.
Пришлось опять пойти в аптеку и заклеить пластырем щеку.
-- Вот что, -- сказал столяру аптекарь. -- Вы так часто падаете и расшибаетесь, что я советую вам купить пластырей несколько штук.
-- Нет, -- сказал столяр, -- больше не упаду!
Но когда он вышел на улицу, то опять поскользнулся, упал и расшиб себе подбородок.
-- Паршивая гололедица! -- закричал столяр и опять побежал в аптеку.
-- Ну вот видите, -- сказал аптекарь. -- Вот вы опять упали.
-- Нет! -- закричал столяр. -- Ничего слышать не хочу! Давайте скорее пластырь!
Аптекарь дал пластырь; столяр заклеил себе подбородок и побежал домой.
А дома его не узнали и не пустили в квартиру.
-- Я столяр Кушаков! -- закричал столяр.
-- Рассказывай! -- отвечали из квартиры и заперли дверь на крюк и на цепочку.
Столяр Кушаков постоял на лестнице, плюнул и пошёл на улицу.
Сон
Калугин заснул и увидел сон, будто он сидит в кустах, а мимо кустов проходит милиционер.
Калугин проснулся, почесал рот и опять заснул, и опять увидел сон, будто он идёт мимо кустов, а в кустах притаился и сидит милиционер.
Калугин проснулся, подложил под голову газету, чтобы не мочить слюнями подушку, и опять заснул, и опять увидел сон, будто он сидит в кустах, а мимо кустов проходит милиционер.
Калугин проснулся, переменил газету, лёг и заснул опять. Заснул и опять увидел сон, будто он идёт мимо кустов, а в кустах сидит милиционер.
Тут Калугин проснулся и решил больше не спать, но моментально заснул и увидел сон, будто он сидит за милиционером, а мимо проходят кусты.
Калугин закричал и заметался в кровати, но проснуться уже не мог.
Калугин спал четыре дня и четыре ночи подряд и на пятый день проснулся таким тощим, что сапоги пришлось подвязывать к ногам верёвочкой, чтобы они не сваливались. В булочной, где Калугин всегда покупал пшеничный хлеб, его не узнали и подсунули ему полуржаной. А санитарная комиссия, ходя по квартирам и увидя Калугина, нашла его антисанитарным и никуда не годным и приказала жакту выкинуть Калугина вместе с сором.
Калугина сложили пополам и выкинули его как сор.
Четыре иллюстрации того, как новая идея огорашивает человека, к ней не подготовленного
I
Писатель:
Я писатель!
Читатель:
А по-моему, ты говно!
([Писатель стоит несколько минут, потрясённый этой новой идеей, и падает замертво. Его выносят.])
II
Художник:
Я художник!
Рабочий:
А по-моему, ты говно!
([Художник тут же побледнел, как полотно,
И как тростинка закачался
И неожиданно скончался.
Его выносят.])
III
Композитор:
Я композитор!
Ваня Рублев:
А по-моему, ты говно!
([Композитор, тяжело дыша, так и осел. Его неожиданно выносят.])
IV
Химик:
Я химик!
Физик:
А по-моему, ты говно!
([Химик не сказал больше ни слова и тяжело рухнул на пол.])
Макаров и Петерсен (N 3)
Макаров:
Тут, в этой книге, написано о наших желаниях и об исполнении их. Прочти эту книгу, и ты поймёшь, как суетны наши желания. Ты также поймёшь, как легко исполнить желание другого и как трудно исполнить желание своё.
Петерсен:
Ты что-то заговорил больно торжественно. Так говорят вожди индейцев.
Макаров:
Эта книга такова, что говорить о ней надо возвышенно. Даже думая о ней, я снимаю шапку.
Петерсен:
А руки моешь, прежде чем коснуться этой книги?
Макаров:
Да, и руки надо мыть.
Петерсен:
Ты и ноги, на всякий случай, вымыл бы!
Макаров:
Это неостроумно и грубо.
Петерсен:
Да что же это за книга?
Макаров:
Название этой книги таинственно...
Петерсен:
Хи-хи-хи!
Макаров:
Называется эта книга МАЛГИЛ.
([Петерсен исчезает.])
Макаров:
Господи! Что же это такое? Петерсен!
Голос Петерсена:
Что случилось? Макаров! Где я?
Макаров:
Где ты? Я тебя не вижу!
Голос Петерсена:
А ты где? Я тоже тебя не вижу!.. Что это за шары?
Макаров:
Что же делать? Петерсен, ты слышишь меня?
Голос Петерсена:
Слышу! Но что такое случилось? И что это за шары?
Макаров:
Ты можешь двигаться?
Голос Петерсена:
Макаров! Ты видишь эти шары?
Макаров:
Какие шары?
Голос Петерсена:
Пустите!.. Пустите меня!.. Макаров!..
([Тихо. Макаров стоит в ужасе, потом хватает книгу и раскрывает её.])
Макаров ([читает]):
"...Постепенно человек утрачивает свою форму и становится шаром. И став шаром, человек утрачивает все свои желания".
[Занавес]
Молодой человек, удививший сторожа
-- Ишь ты, -- сказал сторож, рассматривая муху. -- Ведь если её помазать столярным клеем, то ей, пожалуй, и конец придет. Вот ведь история! От простого клея!
-- Эй ты, леший! -- окликнул сторожа молодой человек в жёлтых перчатках.
Сторож сразу же понял, что это обращаются к нему, но продолжал смотреть на муху.
-- Не тебе, что ли, говорят? -- крикнул опять молодой человек. -- Скотина!
Сторож раздавил муху пальцем и, не поворачивая головы к молодому человеку, сказал:
-- А ты чего, срамник, орёшь-то? Я и так слышу. Нечего орать-то!
Молодой человек почистил перчатками свои брюки и деликатным голосом спросил:
-- Скажите, дедушка, как тут пройти на небо?
Сторож посмотрел на молодого человека, прищурил один глаз, потом прищурил другой, потом почесал себе бородку, ещё раз посмотрел на молодого человека и сказал:
-- Ну, нечего тут задерживаться, проходите мимо.
-- Извините, -- сказал молодой человек, -- ведь я по срочному делу. Там для меня уже и комната приготовлена.
-- Ладно, -- сказал сторож, -- покажи билет.
-- Билет не у меня; они говорили, что меня и так пропустят, -- сказал молодой человек, заглядывая в лицо сторожу.
-- Ишь ты! -- сказал сторож.
-- Так как же? -- спросил молодой человек. -- Пропустите?
-- Ладно, ладно, -- сказал сторож. -- Идите.
-- А как пройти-то? Куда? -- спросил молодой человек. -- Ведь я и дороги-то не знаю.
-- Вам куда нужно? -- спросил сторож, делая строгое лицо.
Молодой человек прикрыл рот ладонью и очень тихо сказал:
-- На небо!
Сторож наклонился вперед, подвинул правую ногу, чтобы встать потверже, пристально посмотрел на молодого человека и сурово спросил:
-- Ты чего? Ваньку валяешь?
Молодой человек улыбнулся, поднял руку в жёлтой перчатке, помахал ею над головой и вдруг исчез.
Сторож понюхал воздух. В воздухе пахло жжёными перьями.
-- Ишь ты! -- сказал сторож, распахнул куртку, почесал себе живот, плюнул в то место, где стоял молодой человек, и медленно пошел в свою сторожку.
Даниил Хармс
"Меня, - писал Хармс в 1937 году, - интересует только "чушь", только то, что не имеет никакого практического смысла. Меня интересует жизнь только в своем нелепом проявлении".
Сонет.
Удивительный случай приключился со мной: я вдруг позабыл, что идёт раньше, 7 или 8.
Я отправился к соседям и спросил их, что они думают по этому поводу.
Каково же было моё удивление, когда они вдруг обнаружили, что тоже не могут вспомнить порядок счёта. 1, 2, 3, 4, 5 и 6 помнят, а дальше забыли.
Мы все пошли в коммерческий магазин "Гастроном", что на углу Знаменской и Бассейной улицы, и спросили кассиршу о нашем недоумении. Кассирша грустно улыбнулась, вынула изо рта маленький молоточек и, слегка нодвигав носом, сказала: "По-моему, семь идёт после восьми в том случае, когда восемь идёт после семи".
Мы поблагодарили кассиршу и с радостью выбежали из магазина. Но тут, вдумываясь в слова кассирши, мы опять приуныли, так как её слова показались нам лишенными всякого смысла.
Что нам было делать? Мы пошли в Летний сад и стали там считать деревья. Но, дойдя в счёте до 6-ти, мы остановились и начали спорить: но мнению одних дальше следовало 7, а по мнению других-8.
Мы спорили очень долго, но, по счастию, тут со скамейки свалился какой-то ребёнок и сломал себе обе челюсти. Это отвлекло нас от нашего спора.
А потом мы разошлись по домам.
moar!
Сонет.
Удивительный случай приключился со мной: я вдруг позабыл, что идёт раньше, 7 или 8.
Я отправился к соседям и спросил их, что они думают по этому поводу.
Каково же было моё удивление, когда они вдруг обнаружили, что тоже не могут вспомнить порядок счёта. 1, 2, 3, 4, 5 и 6 помнят, а дальше забыли.
Мы все пошли в коммерческий магазин "Гастроном", что на углу Знаменской и Бассейной улицы, и спросили кассиршу о нашем недоумении. Кассирша грустно улыбнулась, вынула изо рта маленький молоточек и, слегка нодвигав носом, сказала: "По-моему, семь идёт после восьми в том случае, когда восемь идёт после семи".
Мы поблагодарили кассиршу и с радостью выбежали из магазина. Но тут, вдумываясь в слова кассирши, мы опять приуныли, так как её слова показались нам лишенными всякого смысла.
Что нам было делать? Мы пошли в Летний сад и стали там считать деревья. Но, дойдя в счёте до 6-ти, мы остановились и начали спорить: но мнению одних дальше следовало 7, а по мнению других-8.
Мы спорили очень долго, но, по счастию, тут со скамейки свалился какой-то ребёнок и сломал себе обе челюсти. Это отвлекло нас от нашего спора.
А потом мы разошлись по домам.
moar!